Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2] - Людмила Минич

— Вижу, что не понимаешь. Ты привык. Как к собственной коже.

Серый наклонился, отыскал свиток в груде у своих ног, вытряс из футляра. Швырнул Ветру.

— Читай.

Ветер немало пробежал глазами, прежде чем понял, что это переизложение его «Жемчужины». Легкое, красочное, можно даже сказать безупречное.

— Красиво, — поднял он глаза, ожидая, что все вот–вот разъяснится.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Я ведь знаю, чем закончится история, — терпеливо ответил Ветер, не подозревая, куда клонит Серый. — Но написано прекрасно. Сразу виден талант, к тому же редкий. Похоже… на Тускана Тэра из Одорно. Я никогда с ним не встречался. Читать не раз случалось… да и слышать, через актеров. Его сейчас любят.

— Да, это он и есть. И его действительно любят. Сейчас блистает при Витамском дворе. Хорошо… Теперь это, — он перекинул Ветру еще один свиток.

Опять то же. Другое начало, но предмет тот же самый. Написано, пожалуй, даже лучше. Слова переливались, история ткалась, завораживала.

— Это даже лучше, чем получилось у Тэра. Ты собираешь переизложения «Жемчужины»? — удивился Ветер. — Что за надобность? Для тебя она сделала все, что могла.

— Не только «Жемчужины». И уже не собираю. Я заказал их в свое время. Разным стихотворцам. Вот этот пока еще не прогремел, как Тускан Тэр, по праву прозванный Сладчайшим, но и его тоже, вероятно, ждет большое будущее. Если повезет. Вот еще, — подкинул он, — взгляни.

Ветер пробежал почти четверть свитка, пока оторвался. Чужая рука переписчика, к тому же полуграмотного, но слова его собственные. Давние стихи, он давно уже так не рассказывал «Жемчужину», но несомненно, это его стихи. Его слова, его образы. Вот старик–служитель, Сид, страшно похожий на Ветра, только получше по тем временам одетый. Как будто все это было вчера.

Он молча ожидал продолжения.

— Живые стихи. Твои.

— А в тех свитках?..

— Прославленный стихотворец не видит разницы?

— Быть может, не стоило заниматься переизложением чужого? Стихи творятся от сердца.

— Быть может. Но над «Жемчужиной» не потрудился только самый ленивый из стихотворцев. Потому так любопытно сравнивать.

— Что ты хочешь сказать?

— Я думаю, со времен великого Стэвира ты наиболее известный и наиболее преследуемый стихотворец. Немало найдется тех, кто готов Вольного Ветра в пыль стереть. И еще гораздо больше тех, кто стремится добиться его пристального внимания — и тем снискать себе славу и бессмертие. Хотя бы в стихах.

Он дал Ветру время подумать.

— И что же? — не выдержал тот.

— Не первый год я в поисках. Мне нужен человек, который мог бы поспособствовать осуществлению моего замысла. Наилучшим образом… — Он встал, прошелся немного, прежде чем продолжить. — Для подробного изложения время еще будет. Скажу лишь, что искал я нечто особенное — ошибка может стоить многого. И знаешь, что любопытно? Даже темные крестьяне из глуши, забытой всеми ветрами, спустя год или два после встречи с тобою ясно и живо вспоминают сказки Вольного Ветра. Точно слышали их вчера. Конечно же, не стихи так легко оседают в их памяти, а порожденные тобою образы, точно люди сами зрели происшедшее. Как будто сами там побывали! Да еще и другим рассказывать берутся, громоздя сверх того целую груду собственных домыслов! Что же говорить о людях книжных, о торговцах? Мои слуги нашли не одного и не двух, безраздельно уверенных, что знают подлинные истории лучше самого стихотворца. Убежденных, что воочию зрели выдуманных тобой героев.

Он помолчал немного, прохаживаясь перед камином и давая время Ветру поразмыслить над сказанным. Наконец остановился, пристально воззрился на гостя.

— Твой секрет не в том, как ты сплетаешь слова воедино. Дело в том, кто их сплетает. И даже в свитках сохраняется твой отпечаток. Твой невещественный след.

Ветер поморщился. Хотел возразить, но не успел.

— Я собрал все, что смог, из сотворенного тобой. Я разослал твои свитки в самые известные школы, требуя отчета, что в них необычайного. Я обращался за советом к людям без сомнения ученейшим, к ценителям и знатокам подобного таланта, а также к другим стихотворцам, жаждущим открыть твои тайны. И что же оказалось?

Стихотворец снова промолчал. Он боялся ответа.

— Да ничего! Некоторые из них безупречны, некоторые почти таковы, некоторые невыразимо красивы, но столь удачный слог свойствен и многим другим стихотворцам. Есть и такие, что не вызвали большого одобрения у людей, чья ученость, — он развел руками, подчеркивая, — поверь мне, не вызывает сомнения. Что же в этих творениях? Я сам много времени провел над твоими свитками… Часть моего дара — проницать то, чего не увидит обычный человек, ведь ты уже понял?

Ветер едва заметно кивнул.

— В твоих словах слишком много огня. Неведомого мне. Внутри, глубоко. Снаружи все просто, спокойно, порой даже буднично, но вместе складывается… то, что я постигаю, но не могу найти слов… ведь слово — твой дар, — взмахнул он свитком, что до сих пор сжимал в руке. — Ты имеешь власть над людьми. Заставляешь не слушать — видеть. Видеть то, что захочешь ты. И помнить увиденное. Потому тебя любят и ненавидят, а остальных стихотворцев лишь хвалят и порицают. Ты словом так попадаешь в цель, как иной не ударит кинжалом. И можешь, как никто другой, погрузить в сокровенное… Не потому что так искушен в плетении словес, а потому что для каждого из них находишь нужное время и место, чтобы высказать, забросить в мир. А твой огонь… твоя Жемчужина довершает начатое. Ты способен запутать в свою сеть любого. Чем не чародейство, в коем следует уличить немедленно? Разве одно только это не способно внушить страх непосвященному?

Серый заметно взволновался. Даже щеки окрасились слабым румянцем.

Вот ведь, у него тоже есть уязвимые места.

— Не знаю, есть ли еще носители дара, подобного твоему. Но не среди стихотворцев. Поэтому мне нужен Вольный Ветер, и только он.

— И поэтому ты не оставил мне выбора.

— «Кто может вольный ветер привязать…» Это ведь твои слова?

— Слова не мои, но я люблю их.

— У меня преимущество перед теми, кто до сих пор пытался это сделать.

— У них тоже были свои преимущества. Тогда я был молод. А теперь стар, и с каждым днем все старше.

— Я рассчитываю не на страх. И не на силу. Но без нее к Вольному Ветру не подобраться. Он слишком усердно цепляется за свою свободу, чтобы отнестись к моему замыслу со всем вниманием, приличным случаю. Пришлось использовать сеть.

— Ловить сетью ветер — пустая трата времени.